Историческая мутация
Страх в России — не случайность,
а эволюционная адаптация к произволу.
Каждое поколение жило под тем,
кого нельзя было критиковать.
Царь, генсек, вождь, президент —
только вывеска менялась,
а внутри оставалась та же формула:
“Молчи — выживешь.”
Тех, кто не молчал,
вешали, сажали, ссылали,
а потом их дети учились не задавать вопросов,
чтобы самим не стать историей для учебников ужаса.
Страх стал привычкой, а потом — гордостью
Русский человек научился гордиться тем,
чего он на самом деле боится.
Боится власти —
называет это “уважением.”
Боится перемен —
называет “стабильностью.”
Боится правды —
называет “патриотизмом.”
Это как жить в клетке и говорить:
“Я просто люблю порядок.”
Передача по наследству
В других странах родителям говорят:
“Не бойся.”
В России говорят:
“Сиди тихо.”
С детства ребёнку объясняют,
что опасно быть собой.
Что правда — это риск.
Что “лучше не высовываться,
иначе попадёшь под раздачу.”
Так рождается народ,
который даже свободой пользуется по инструкции.
Страх как коллективный договор
Русские не живут “в страхе” —
они живут им.
Он стал цементом,
который держит всё здание государства.
Пока страшно — система стабильна.
Пока молчат — власть вечна.
Пока верят, что “хуже будет” —
хуже обязательно будет.
Почему страх не исчезает
Потому что власть научилась превращать его в энергию.
Империя всегда продаёт страх как товар:
“Враг у границ,
Запад нападёт,
Украина предаст,
Бог обидится.”
И народ покупает.
Потому что страшно — значит знакомо.
Без страха — пусто.
Без врага — не знаешь, кто ты.
Генетическая память боли
Каждый русский несёт в себе память того,
как кого-то из предков арестовали ночью,
увезли в вагоне,
и больше не вернули.
И никто не спрашивал “за что”.
Потому что ответ всегда был один:
“Так надо.”
Вот это “так надо” и стало национальной религией.
Она не требует храмов.
Только покорности.
Но есть и другое ДНК
Там, под слоями страха,
живёт другой русский — настоящий.
Тот, кто умеет любить,
трудиться, шутить,
выйти на площадь и сказать:
“Хватит.”
Это не утопия.
Просто этому гену не дают проявиться —
его подавляют, как иммунитет,
чтобы болезнь власти могла жить дальше.
Россия не проклята.
Она просто заражена страхом.
И пока этот вирус не назвать по имени,
он будет править вместо президента.
“Страх — это не инстинкт.
Это программа, написанная на крови.”