(Монолог человека, который “воспитывает” своих)
Ты думаешь, мне легко?
Я не садист. Я — порядок.
Мне приказали держать строй,
а строй держится страхом.
Когда наверху требуют дисциплину,
они не говорят, как её добиться.
Только одно слово: «любыми средствами».
Первого я посадил сам.
Чтобы остальные поняли, что не шутят.
Плевался, орал, звал мать.
Потом замолчал.
Через неделю уже выполняли всё по команде.
Да, с ненавистью, но выполняли.
Значит — работает.
Я не вижу в них людей.
Иначе не смогу приказывать.
Когда видишь человека — начинаешь сомневаться.
А сомнение — слабость.
Слабость — предательство.
Так нас учили.
Так мы живём.
Они все одинаковые:
сначала мечтают домой,
потом молят о смерти,
а потом — просто молчат.
Через месяц я смотрю в их глаза —
и вижу себя.
Вот тогда становится страшно.
Я знаю, что это не война.
Это — мясорубка, где перемалывают всех подряд.
Но я держусь за должность,
потому что без неё — я никто.
А здесь я — бог.
Маленький, грязный, но всё-таки бог.
Когда я приказываю бросить кого-то в яму,
я чувствую силу.
Пять секунд.
Потом — пустоту.
И чтобы не сойти с ума,
я делаю это снова.
Я не верю ни в победу, ни в родину.
Я верю в то, что, если завтра приедет проверка,
меня не заберут.
Вот и всё.
Вот мой кодекс чести.
Страх — против страха.
Они думают, я зверь.
Но зверь честнее.
Зверь убивает, чтобы выжить.
А я — чтобы сохранить систему,
в которой никто не живёт, но все боятся умереть.
Когда всё это закончится,
меня, может, повесят.
И я не возражу.
Потому что в аду, в котором я живу,
нет наказания хуже — чем дожить до утра
и знать,
что ты стал тем,
с кем боролся твой отец.
“Он не чудовище. Он — результат.
Так выглядит человек,
которому приказали быть страхом.”